ole_lock_eyes: (весна)
[personal profile] ole_lock_eyes


Кто бы сочинил уже оду джинсам. Нет, не так. Надо торжественно, как похороны жука под кривым грибком в песочнице детского сада, – так, как это говорила так и не добравшаяся до метро Зази: блюджинс. Обнимающим, облегающим, чуть потертым темным, тонким и светлым, рваным случайно и рваным нарочно, джинсам на пуговицах и джинсам на молнии. Джинсам на широких ремнях и джинсам с низкой посадкой, специально предназначенных, чтобы в них сзади кто-нибудь засовывал взгляд или впивался пальцем. Одевающим, раздевающим, подчеркивающим подробно, прячущим за подробностями. Любимым – разрезанным ножом и убитым, любимы – расстегнутым и приспущенным, любимым, валяющимся кучей у постели. Тем, у которых руки в передних карманах и большие пальцы наружу, и тем, у которых только большие пальцы в передних карманах, которыми так удобно демонстрировать намерения, агрессию, симпатию, заинтересованность и даже покорность, впрочем, последнюю в вызывающей позе никто никогда не прочитывает. О чем это я? Я нахожу глазами его джинсы. Как будто они часть его тела или его создание. Я отслеживаю их на таком расстоянии, на каком не могу отследить его запах. Вытертый деним уравновешивает улетающий в самого себя небосклон с дрожью в коленках.
Лилит была мальчиком. Поверь, я еще помню, я точно помню, я точно помню это лучше тебя. Лилит была мальчиком неполных двадцати лет с маленькими руками. Такими маленькими, что кажется, будто они держат небольших городских птиц – синиц или воробьев. У мальчика запутывалась ранняя осень в волосах, и губы его зрели только для того, чтобы принимать форму вечно униженной и оскорбленной буквы «о», и в сердце он таскал голодную тоску цвета мокрого свинца. Мальчик носил джинсы, синюю рубашку, короткую куртку и какую-то кожаную хуйню на шее, которая болталась в вороте и на тонкой коже выглядела инструментом пытки, маленькое добровольное наказание с металлическим глазом. Более всего мальчик нуждался в присутствии мужчины – старше, больше, сильнее, выше, мужчины прохладного и, вероятно, лишенного жестокости как свойства, но в двадцать без малого он, конечно, этого не знал, и его желания, новые и огромные, казались ему достаточным основанием для локального апокалипсиса. Ты меня слушаешь?
Двое стоят друг напротив друга, зеркаля наклон головы (и ветер шарит в волосах в поисках хоть одной мысли), ладонь в кармане, большой палец, касающийся ремня, сигарету в углу рта. Двое стоят друг напротив друга, щурясь от попадающего в глаза дыма, и между ними не проскакивает искра, что за штамп, прикройте ваше убожество; между ними трещит и пахнет озоном настоящая живая молния, бенгальская оргия лейденских банок, и все волоски на теле поднимаются дыбом, и на кончиках ресниц – огни святого Эльма. Какой смысл делать движения навстречу, касаться, вызывать природные катаклизмы, если и этот электрический зуд, щекотка на грани терпимого, тонкая и острая пытка мурашками уже наполняет пространство так плотно, что сигаретный дым прессуется в бумагу, в длинные письма, в полотнища двумерных электронных почерков? «Просто ничего не делай, пусть все идет как идет», - но я же вижу Дикий Гон в ореховых сердцевинах зрачков, я же вижу, как белеет ночь от грозовых разрядов, и я делаю шаги назад, необходимая и достаточная мера по законам военного времени, по закону сохранения энергии.
Хорошо, давай поиграем в инициацию. До сих пор инициируемым бывал я, и все, кто так или иначе ко мне-со мной-меня касались, становились моими проводниками. Я и сейчас – на проводе, но ты об этом не узнаешь, потому что в твоей чистой голове, свободной еще от обидных удивлений, не укладывается простая истина: у кота девять жизней, но он обречен проживать их все одновременно. Они – те they, которые всегда say, нарезали вселенную тончайшими ломтиками, соскальзывающими с ножа иезуитским словом slice, и я рад бы куда деться хотя бы из одного своего существования, да некуда, некуда, везде одно и то же: праздник жизни, убитый немцами вечер, лево, право и ноль пространства для входа – или вдоха – между ними.
Внизу на люке от бомбоубежища, окольцованном густой живой изгородью и видимом только сверху, сидит моя Европа, носик кнопкой, дитя четырнадцати лет, сидит и листает конспект в толстой тетради, сидит спиной к нашему пафосному крыльцу, но все время оглядывается через плечо. Несколькими этажами выше я пью кофе в приемной, сидя на подоконнике и развлекая секретариат светской беседой. Девушки смеются, блестят глазами, а я ловлю себя на том, что копирую жесты и манеру речи моего отца, и его способ шутить обаятельно, но для собеседника труднопонимаемо. Многие женщины любили моего отца, но, вероятно, не слишком глубоко. Я забираюсь на подоконники не потому, что мне хочется быть выше или ближе к небу, а потому что земля меня держит с трудом; я могу закрыть глаза и улететь дальше, чем навсегда.
Кофе остывает, обед заканчивается, а внизу сидит маленький охотник, поднимает лицо и смотрит на меня, и может быть даже видит меня, он мерзнет и злится так остро, что у меня тонкой иглой звенит никуда не вонзающийся позвоночник. Я выметаюсь из приемной, чтобы не ронять вниз глаза и не выдергивать их обратно за тонкие резинки, как те блестящие мячики йо-йо, что продавал бессмертный и давно покойный китаец на рынке в моем детстве и детстве моего отца. Не ронять глаза, не терять лицо, но there's no escaping gravity. Я возвращаюсь за свой стол и тупо, методично обновляю страничку джимейловской почты, раз, другой, пятый, десятый, потому что мне отчаянно нужны слова, двадцатый, двадцать пятый, пока не возвращаются с обеда товарищи и не наполняют кабинет обрывками принесенного с улицы табачного дыма и табачных разговоров. У меня на шее болтаются наушники, а в них голос привычный, как мысли, кричит: No escaping, not for free, I fall down, hit the ground, make a heavy sound
Вечером он снова торчит внизу, маленький, вытянутый, лопатки острые под свитером, вытертые узкие джинсы. С тротуара не видно бомбоубежища, так что кажется, будто он парит над стрижеными кустами в теплом рыжем ветре пяти часов вечера, ветре, который немного редактирует любое изображение в сторону выпуклости и насыщенности. Мой коллега протягивает мне зажигалку. Мальчик спрыгивает с камня и перелезает через кусты, и его лицо меняется быстро, как нарисованный на углах листочков блокнота танцующий человечек. Я слышу, как он пахнет яблоками, зелеными, травяными, и молодым зверьком, живущим на деревьях.
Он останавливается в нескольких шагах от нас, раскрывает было рот, чтобы поздороваться, но я от него отворачиваюсь и заканчиваю фразу. Я чувствую, что он сжимает губы, сдвигает брови, раскаляет зрачки, обрастает горячей сталью, сует руки в карманы, скрипит зубами. Легкая боевая машина, новенький, теплый еще андроид из шелкового кевлара, разворачивается на полушаге и быстро, почти бегом, уходит в сторону спортивного училища. Я не смотрю ему вслед. Мне не нужно. Я и так знаю, как у него сейчас сердце стучит от злости и разочарования. Как ему хочется – надо – двигаться как можно быстрее, чтобы изменить хотя бы обстоятельства места и времени, раз изменить обстоятельства образа действия не в его силах.
Уйди ты, ради всего святого. Уйди ты, ради ангелов земных, ради грибов поднебесных, ради маленьких белых кроликов, ради торчков и проституток, ради бабочек, анархистов, Тома Йорка и Толстой Тёти, уйди из поля моего зрения и не попадайся мне хотя бы несколько столетий. Я знаю, что завтра ты будешь сидеть напротив меня в маршрутке, тереться джинсовым коленом о моё джинсовое колено и упрямо смотреть в окно, и лицо твое будет по-настоящему злым и почти уродливым, но давай отыграем пару тактов назад, давай просто снимем с пластинки звукосниматель, прежде чем он начнет пилить свою спираль по живому и натянутому. Пусть электричество трещит и грохочет в тишине; достаточно того, что я его чувствую, как ожог 90% кожи.
У меня так дрожат руки, что я роняю только что зажженную сигарету. Мне приходится прислониться к стене, чтобы прикурить новую.
«Вить, тебе что, плохо?» – спрашивает коллега.
Я мотаю головой. Если бы он знал, как мне сейчас хорошо.
No hesitation, no delay, you come on just like special K…


© Martin Stranka
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

ole_lock_eyes: (Default)
ole_lock_eyes

December 2011

S M T W T F S
    1 23
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 06:28 pm
Powered by Dreamwidth Studios